62898

Почему Европа становится исламской.

В Сараево, в столице Боснии и Герцеговины, на главной площади города стоит памятник Мультикультурному человеку — статуя обнаженного мужчины в центре глобуса в окружении голубей мира. Памятник подарен итальянским правительством несколько лет назад и называется без затей: «Мультикультурный человек строит новый мир».

По замыслу скульптора этот «строитель нового мира» должен был символизировать современную Боснию, где представители трех религий — ислама, католичества и православия — широкими шагами идут к светлому политкорректному будущему. Когда автор приехал полюбоваться на свое творение, его едва не хватил удар: местные ваххабиты надели на статую трусы! Прогрессивная «мультикультурная» общественность не посмела вмешаться. Так и стоит строитель светлого будущего в грязных, рваных трусах, а мимо него без ущерба для своей нравственности прогуливаются женщины в хиджабах.

62867

Часть 1

Война без победителей

«Ты хочешь знать, что такое Босния? — спрашивает меня Йован, сербский полицейский из боснийского города Баня-Лука. — Слушай анекдот. На прием к врачу приходит босниец, у которого на голове сидит большая жаба. «Господи! — восклицает врач. — Расскажите, как это началось?» «Я не знаю, — отвечает жаба. — У меня вскочил прыщ на заднице, и я его расчесала». Это анекдот о Боснии и Герцеговине, республике-недоразумении, придуманной после второй мировой войны президентом Тито для югославских мусульман, чтоб им не было обидно. Вот, мол, у сербов есть Сербия, у хорватов — Хорватия, а у бедных мусульман — ничего? Нехорошо. Тито им даже национальность придумал — мусульмане. Так в югославских паспортах и писали: национальность — мусульманин».

Сорокалетний боснийский серб Йован жгуч, черноволос, смугл и пылок и выглядит большим сыном Аллаха, чем сами боснийские мусульмане. «А что ты хочешь? — обижается он. — Мы пятьсот лет были под турками, вот мы и выглядим как они. Я был в Стамбуле, сидел там в барах, их песни один в один как наши, сербские. А знаешь, почему некоторые боснийские мусульмане такие беленькие и голубоглазые? Когда турки пришли на Балканы, наши предки сражались насмерть. Только те, у кого кишка была тонка, согласились принять ислам — из страха, из выгод (турки освобождали новообращенных мусульман от налогов, давали им денег). Их не насиловали, не убивали, вот они и сохранили славянские черты. А христианкам турки долго портили кровь, пока наши прапрабабки не додумались делать татуировки в виде креста у девочек на лбу и на руках. Это спасало их и от изнасилования, и от обращения в ислам. До сих пор в деревнях, где тату стало традицией, можно встретить древних старушек с крестами на лицах».

Бойцы исламского сопротивления

70171

Тихий магазинчик под названием «Исламский бутик» где-то на окраине Сараево. Степенные европейские женщины в хиджабах, неторопливо выбирающие классические мусульманские платья, полностью скрывающие фигуру. Хозяин магазинчика — уроженец Сирии Абу Хамза, еще молодой мужчина с бритой головой и роскошной бородой до груди. Абу Хамза — один из тех четырех тысяч моджахедов-иностранцев, прибывших в девяностых годах со всего света сражаться за своих боснийских братьев. Более полутора тысяч из них осели в Боснии. По условиям мирных Дейтонских соглашений 1995 года все иностранные участники боевых действий обязаны были покинуть страну, но многие из них получили боснийское гражданство, переженились, наплодили детей, и сейчас нынешнее правительство под нажимом американцев тщетно пытается вытолкать моджахедов из Боснии. Сам Абу Хамза женился на вдове местного имама, убитого сербами, оставшейся с тремя детьми на руках. «Я сделал это из уважения, — объясняет он. — Мне предлагали жениться на молоденькой девочке, но я решил, что это некрасиво». В браке Абу Хамза успел сделать еще троих маленьких мусульман.

— Я учился в Реке, в Хорватии, на медицинском факультете, когда началась война в Боснии, — рассказывает Абу Хамза. — Сербы мне были даже симпатичны, но тут начали прибывать беженцы из Боснии. Это был ужас. Изнасилованные девочки-подростки, мужчины и женщины, которым христиане вырезали ножом кресты на теле. И я поехал в Боснию убивать сербов. Я не хочу скрывать: именно таким было мое решение. Но в это время в Сараево стали прибывать арабские братья со всего света бороться за правое дело. Им нужен был переводчик, человек, знающий местные обычаи, и я стал координатором мусульманских братьев. Мы организовали наш отряд «Аль Моджахед».

О бойцах из Ирана и партизанах из шиитского ливанского движения «Хезболла» Абу Хамза говорит неохотно: «Да, они тоже сражались здесь, но в своем отряде. Они шииты, а мы сунниты, и между нами давняя вражда. Американцы выперли шиитов сразу же после войны, а мы, сунниты, остались. Потом случилось 11 сентября, и для нас начались проблемы».

О боснийских мусульманах Абу Хамза говорит с разочарованием: «Чудной народ! Они не знают, кто им друзья, а кто враги, и сейчас пляшут под дудку Америки. Мы повернули их к Богу. Мы принесли сюда, в Европу, подлинный ислам. Если бы сербы не начали войну в Боснии, ислам на Балканах не выжил бы. Еще лет десять — двенадцать, и боснийские мусульмане стали бы обычными европейцами.

Наши моджахеды ехали на войну умирать во имя Аллаха, они пересекали границу и сжигали документы в знак того, что обратной дороги нет — или смерть, или победа ислама. Они шли на фронт, сражались как львы и, возвращаясь из боя, видели боснийцев, которые пили ракию, устраивали грязные вечеринки, ели свинину, купались в бассейнах. Что это за мусульмане? Моджахеды призывали их: «Люди, опомнитесь! Завтра вы можете умереть. Молитесь! Посмотрите, что с вами творят сербы только за то, что вы мусульмане! Очиститесь и вернитесь к Богу!» Это подействовало. Боснийцы видели наших организованных, дисциплинированных, религиозных арабских братьев и вспомнили, кто они. Прежде всего мусульмане!»

«Но есть боснийцы, которые, приняв веру, стали уходить в леса, в горы, отказываться от связи с внешним миром, от электричества, телефонов, телевизоров, музыки, — говорю я. — Они хотят быть большими мусульманами, чем сам пророк Мухаммед!»

«Э, знаю я таких, — усмехается Абу Хамза. — Их трудно найти, — надо ехать в непроходимую глушь, туда, где кончается цивилизация, а потом пешком идти еще немножко дальше. Это упрямцы. Я для них недостаточно правоверный. Они готовы стену проломить своей башкой. Но это издержки».

Абу Хамза с удовлетворением говорит о проделанной работе, но считает, что не все еще сделано. «Мы должны остаться, чтобы организовать сопротивление в следующем году, когда встанет вопрос об отделении Косово, — заявляет он. — Я уверен, что Косово признают независимым государством и Сербия захочет получить компенсацию в виде куска Боснии, где проживают сербы. Это так называемая Республика Сербска. Мы не должны допустить этого».

Абу Хамза с уважением отзывается о боснийцах, которые воевали в Чечне: «Это было нелегко, им пришлось платить огромные деньги только за то, чтобы добраться до Кавказа и сражаться плечом к плечу с чеченскими братьями. Но это были вольные стрелки, как и ваши русские добровольцы, приехавшие воевать на стороне сербов».

«Дело «шахидов» живет и почти побеждает»

Железно Поле. Глухой горный район с несколькими скромными деревушками. (Во время войны здесь шли кровопролитные бои, в результате которых ушло почти все христианское население. Сейчас это чисто мусульманский район.) Воскресный день. Маленькое деревенское кафе, в котором сидят только мужчины. Им прислуживает девушка в хиджабе и строгом мусульманском платье. Мужчины не пьют ничего крепче кока-колы и степенно едят мороженое. Трудно представить, что все происходит в центре Европы.

Нам, как пришлым, устраивается строгий допрос: зачем пожаловали, кто такие и откуда? Наше наивное объяснение, что мы заблудились, принимается, но нам ясно дают понять: уезжайте подобру-поздорову. По дороге из негостеприимного села мы подбираем бабушку, ковыляющую к своему дому. Словоохотливая старушка сразу выкладывает всю местную подноготную: «Арабы? Много их здесь было, а сколько полегло. У нас даже мемориальная доска есть рядом с родником. Каждый, кто мимо идет, воды напьется и шахида помянет добрым словом. А те, кто выжил, женились на наших девушках, детей понарожали, а потом в одну ночь сгинули». «Как же это, бабушка?» — удивляюсь я. «Может, испугались чего, не знаю. Остались только жены с арабскими ребятишками. Жены-то все ходят в черном, из дому почти не выходят». «А нравилось арабам тут жить?» — спрашиваю я. «Еще как нравилось. Ведь они приехали из пустыни — солнце, песок, камни, выжженная земля, а в городах людей, говорят, столько, что они на головах друг у друга сидят. Они поверить не могли, что такое бывает: речка, горы зеленые, земля плодородная, девушки красивые. Да где еще такую красоту, как у нас, найдешь!»

Я окидываю взглядом залитые солнцем дивные горы — рай для партизан — и соглашаюсь: и впрямь красота! Недаром Боснию называют балканской Швейцарией. «Некоторые арабские моджахеды, особенно те, кто имел криминальное прошлое и связи с террористами, исчезли из деревень не без причины, — говорит местный мусульманский журналист Мустафа Алич. — Это случилось, когда Босния подписала Антитеррористическую конвенцию. Но контакты остались. Через Боснию проходит так называемая европейская «дуга терроризма». Мы называем это «белой Аль-Каидой», поскольку ее основные участники — европейцы. Осенью прошлого года полиция арестовала в Сараево трех террористов, готовивших подрыв офисов западных организаций. Один из них — босниец со шведским и сербским паспортами, второй — турок с датским паспортом и третий — местный мусульманин. В снимаемой ими квартире было найдено 30 килограммов взрывчатки, «пояс шахида» и — самое главное — записи на видео, где «шахиды» просят прощения у Аллаха за ту жертву, которую они приносят. И, как выяснилось уже на суде, обвиняемые проходили обучение в 2003 году здесь, в специальном лагере рядом с Бихачом под носом ООН и Евросоюза. Это был настоящий международный лагерь подготовки моджахедов, и не где-нибудь в Афганистане, а прямо в сердце Европы».

Балканы для Евросоюза — как Афганистан для СССР

До распада Югославии в Боснии говорили, что местные мусульмане суть боснийцы, которые не ходят в мечеть, хорваты — боснийцы, которые не посещают католический храм, а сербы — боснийцы, которые не ходят в православную церковь. Религиозные вопросы очень мало волновали людей. Война все расставила по своим местам. Воскресли демоны прошлого, давшие людям определенные религиозные и этнические идентичности. Этим воспользовался мусульманский мир, увидевший в боснийской войне «способ проникнуть в мягкое подбрюшье Европы» (как выразился один американский чиновник). Только в первые месяцы войны 1992 года Саудовская Аравия и частные лица собрали 150 миллионов долларов, которые целиком пошли на военные надобности боснийских мусульман. 1993 — 1995 годы — 300 миллионов долларов от саудовцев на закупку оружия и полмиллиарда долларов на якобы гуманитарные цели. Сотни миллионов долларов из Ирана. Поставки оружия из Турции и Малайзии. И, конечно, воины-интернационалисты: уроженцы Пакистана, Турции, Саудовской Аравии, Египта, Судана, Алжира, Ирана, албанские и турецкие рабочие из Австрии и Германии.

Босния стала второй после Афганистана страной, где в полной мере показал свою боеспособность Исламский Интернационал. «Летучие отряды» моджахедов из Афганистана и отряд иранских «республиканских стражей» обучили для специальных исламских бригад от трех до пяти тысяч боснийцев. Многих добровольцев отправляли религиозные организации, а раненых боевиков перевозила в Саудовскую Аравию Всемирная ассамблея мусульманской молодежи. Среди тех, кто сражался в Боснии и получил ранение, — Халид Шейх Мухаммед, один из организаторов 11 сентября. А два боснийских паспорта, принадлежавших моджахедам из Египта, были найдены недавно в секретном «доме-убежище» «Аль-Каиды» в Афганистане.

ИЗ ДОСЬЕ «КП»

Босния и Герцеговина. Маленькое нервозное балканское государство в самом центре Европы с населением 4,2 миллиона человек. Три основные этнические группы: боснийские мусульмане, сербы (православные) и хорваты (католики). Источник многих бед и войн двадцатого столетия (в частности, первая мировая война началась в Сараево, когда боснийский серб Гаврило Принцип убил наследника австро-венгерского престола принца Франца Фердинанда). Как государство появилось на карте после распада Югославии и кровопролитной межрелигиозной и межэтнической войны 1992 — 1995 годов, за время которой погибли 200 тысяч человек. Создано под протекторатом международных миротворческих сил. Сначала за мир в Боснии отвечало НАТО, теперь — Евросоюз, который носится с идеей «мультикультурной сказки»: три ненавидящих друг друга народа, мусульмане, сербы и хорваты, должны жить в мире и согласии под бдительным контролем 7000 солдат международного контингента. В стране по очереди правят аж три (!) президента — серб, хорват и мусульманин. Над ними возвышается «Великий Визирь» — так здесь за глаза называют Верховного Представителя Европейских Объединенных Сил. «Великий Визирь» обладает поистине императорским могуществом: он может вводить или отменять любой закон, вмешиваться в решения трех президентов, назначать людей на должности. Одним словом, он может ВСЕ. Международное сообщество во главе с «Великим Визирем» придумало для новоиспеченного государства законы, гимн, флаг, герб, даже номера на машинах. Короче, Босния и Герцеговина (БИГ) — искусственная страна, наспех состряпанная усилиями международных организаций, как назидание и символ мирного сосуществования разных культур и религий.

БИГ — единственное место на Балканах, где сербы и хорваты ладят между собой, имея целью общего врага — мусульман. Они спят и видят, как международное сообщество покидает Боснию и дает им возможность закончить этнические чистки мусульман, столь энергично начатые во время последней войны. (Достаточно вспомнить историю боснийской Сребреницы, когда сербы беспощадно вырезали 8000 мусульман.) Как писал известный балканский писатель Мирослав Крлеза: «Когда в балканском кабаке выключают свет, все достают ножи».

Часть 2

«Арабские боевики дрались от души, но не в этом заключалась их роль, — рассказывает главный редактор журнала «Свободная Босния» Сенад АВДИЧ. — Их главная миссия состояла в том, чтобы принести в светскую Боснию ислам. Первыми сюда прибыли ветераны Афганистана. После той войны они остались не у дел. Я разговаривал с одним моджахедом, который преспокойно заявил, что в Боснию его переправили американцы на военном самолете из Афганистана, как до того они же отправили его в Афганистан на войну с Советским Союзом. У американцев были своеобразные моральные обязательства перед моджахедами, которых они подготовили и обучили. Они не знали, что делать с боевиками после того, как Советский Союз вышел из Афганистана, и решили перебросить их в Европу, в Боснию, где они вели свою игру против сербов. Но грянуло 11 сентября, и вся любовь закончилась. Из союзников американцев моджахеды превратились в их врагов, которых надо уничтожить».

По иронии судьбы моджахеды встретили в Боснии своих прежних противников — русских ветеранов афганской войны, поспешивших на помощь сербским братьям. «Русские «афганцы» многому нас научили, — с благодарностью вспоминает Бранислав БЛАГОЕВИЧ, зампредседателя парламента в сербском Пале. — Многие из них отдали жизнь за нас и похоронены на местном кладбище. Они были настоящими профессионалами, учили нас проявлять инициативу. Это их первое правило: инициатива на фронте. «Если все спокойно, ситуация застаивается, — говорили они. — Не давайте противнику передохнуть, атакуйте». С особой печалью Бранислав говорит о неком Александре Александровиче, русском «афганце»: «Мы возвращались с ним через линию фронта, и он подорвался на мине. Это был настоящий друг».

Бранислав за последние десять лет ни разу не был в Сараево, до которого ехать из сербского Пале всего пятнадцать минут. Так же, как и большинство сараевцев-мусульман, ненавидящих сербов, ни разу не были в Пале. «И после этого международное сообщество называет нас единой страной? — возмущается Бранислав. — Еще Иво Андрич писал: «Босния — страна ненависти». Ему вторит президент сербского движения четников Йово Вукелич из Добоя: «Мы не просто не можем жить с мусульманами в одной стране! Мы их даже видеть не можем!»

Крест и полумесяц. Кто кого?

Когда подъезжаешь к живописному городку Мостар, вокруг которого толпятся сказочные горы, первое, что бросается в глаза, — огромный крест в 33 метра высотой на вершине. Его видно со всех точек, а ночью крест подсвечивают. Крест восхищает, ослепляет, раздражает, вызывает ненависть и любовь. Когда спускаешься вниз, в Мостар, ощущение, будто приехал на космодром Байконур, — в небо целятся десятки минаретов-новоделов, построенных на арабские деньги. Местные хорваты так и называют их — «ракетами».

Город негласно разделен на две части — мусульманскую и католическую (хорватскую). Один мой знакомый журналист-мусульманин рассказывал мне, как однажды по ошибке он зашел в христианское кафе. К нему подошли солидные люди и сделали мягкое внушение: «Бить мы тебя не будем, потому что мы либералы. И мы тебя знаем: ты хороший журналист. Но это не твое кафе».

Ненависть в Мостаре живет потаенной, придавленной жизнью. Да ей и негде разгуляться, когда в небе постоянно барражируют вертолеты Европейских объединенных сил. Но борьба креста и полумесяца не затихает ни на минуту. Как только крест появился на горе, местный мусульманский журнал назвал его «крестом высокомерия и позора»: «Он здесь, чтобы с этой чистой девственной горы вести пропаганду христианской религии… Этот крест постепенно, шаг за шагом, хочет войти в наши сердца и души и хочет стать символом нашего города. Откуда и зачем появился крест на чистой горе? Откуда этот символ агрессии и террора? Он хочет загнать в мышиные норы все, что принадлежит не ему!» При этом журнал нисколько не обеспокоен тем, что мечети растут как грибы после дождя. На крест не раз совершали атаки и нападения. А три недели назад полиция арестовала террористов, готовивших специальную операцию по взрыву креста.

По большому счету, кто победит — крест или полумесяц, — решают, как всегда, деньги. Стать правоверным мусульманином в Боснии не только легко, но и выгодно. «Ношение длинной правоверной бороды стоит около 150 евро в месяц, — объясняет главный редактор журнала «Свободная Босния» Сенад Авдич. — Ношение хиджаба и традиционных мусульманских одежд для женщин — около 200 — 300 евро в месяц. В целом семья может получать до пятисот евро в месяц от бесчисленных мусульманских благотворительных организаций. (Учтите, что средняя зарплата в Боснии — 300 евро.) Никто не может отследить эти деньги, они передаются наличными в мечетях и исламских культурных центрах. В прошлом году власти закрыли несколько сомнительных благотворительных организаций, но это не помогло. Организации перерегистрируются, меняют имя и возникают вновь».

Когда-то пророк Мухаммед верно заметил, что дети евреев становятся евреями, дети христиан — христианами, значит, и дети мусульман будут мусульманами. Так и случилось. Когда ислам начал свое победное шествие по Древней Аравии, когда мусульмане завоевывали и покоряли селения и оазисы, многие их жители принимали ислам из страха или материальных выгод. А вот дети их стали истинными мусульманами, приняв религию как должное, как часть их жизни. Нечто подобное происходит сейчас в Боснии (как происходило и во времена турецкого завоевания). Сегодня хиджаб для молодой мусульманки — это возможность пополнить семейный бюджет, условность или даже мода, а вот для ее дочери хиджаб будет естественен и обязателен. Вкладывание денег в такие символические вещи, как одежда, — долгосрочный проект, направленный на завоевание Европы не мечом, но верой.

Политологи называют это «благотворительным фронтом». В 2002 году боснийское правительство закрыло 12 крупных фондов милосердия. 2004 год — закрыты 4 благотворительные организации за связи с «Аль-Каидой». В этом году ведется расследование против нескольких фондов — кувейтского «Возрождения Общества Исламского Наследия» (RIHS), «Дар аль Бир» (Арабские Эмираты), «Комитета Объединенной помощи» (опять же Кувейт) и «Международной организации Исламской Помощи Игаса». Активы RIHS еще в 2002 году были заморожены в США за связи с экстремистами, но за три года — с 2002-го по 2005-й — организация успела перевести в боснийские отделения 17,5 миллиона долларов. И это лишь капля в море арабских денег, текущих в исламские центры Боснии.

«Новые мечети и исламские культурные центры, такие, как «Кинг Фатх» в Сараево (Саудовская Аравия вложила в его постройку 11 миллионов евро), обретают все большее политическое влияние, — говорит Сенад Авдич. — Неофициально они имеют неприкосновенный статус посольства, полиция не смеет носа туда сунуть. Своего рода зона duty free. Не раз случалось, когда длиннобородые ваххабиты, совершившие наезд на дороге или затеявшие драку с прохожим, забегали в мечеть и тем спасались от полиции».

Несколько месяцев назад молодой ваххабит зарезал свою мать, современную разведенную женщину, которая отказывалась носить хиджаб и встречалась с мужчинами. После убийства, с руками по локоть в крови, парень бросился в мечеть, в специальное место для омовений перед молитвой. Верующие пришли в ужас, когда увидели, как убийца смывает кровь со своих рук. На вопрос, что он сделал, ваххабит ответил: «Я зарезал барана, чтобы принести его в жертву». (А он и впрямь перерезал горло маме, как барану, от уха до уха.) Верующие сами вызвали полицию и сдали матереубийцу властям.

Как все новообращенные, новые молодые ваххабиты со страстью бросаются в веру, не признавая компромиссов. Их вера — их копье. Как не признавал компромиссов первый президент Боснии Алия Изетбегович. В своей знаменитой «Исламской декларации» он писал о «несовместимости ислама с неисламскими системами. Не может быть ни мира, ни сосуществования между исламской религией и неисламскими социальными и политическими институтами». Он также заявлял, что в исламской республике образование и средства массовой информации должны быть в руках людей, «чей исламский моральный и интеллектуальный авторитет бесспорен».

Нынешний главный муфтий Боснии и Герцеговины, достопочтимый доктор Мустафа Церич проявил себя более «умеренным мусульманином», написав «Декларацию европейских мусульман». Декларация очаровала многих западных политиков своим призывом отказаться от насилия, как очаровал их и сам доктор Церич — современный высокообразованный мужчина с манерами светского человека и великолепным английским. Именно таким хотела бы видеть главу верующих вся просвещенная Европа. Он много путешествовал, жил в разных странах мира, его дочери не носят хиджаб и «могут гулять допоздна по городу», по его же собственным словам.

Начало декларации прелестно: автор предлагает европейским мусульманам развить программу ненасилия, а также заявить всему миру о мирной природе их веры и научить своих детей «использовать не аргумент силы, а силу мирного аргумента». Дальше все серьезнее: автор пишет, на каких условиях мусульманский мир готов отказаться от террора. Европа должна: «экономически развивать мусульманскую общину», чтобы мусульмане могли наслаждаться «полной духовной и культурной свободой», либерализовать иммиграционную политику, «которая стала очень ограниченной в последнее время» (то бишь открыть границы для эмигрантов), разрешить мусульманам пользоваться законами шариата в семье (так называемый семейный закон, а также все, что отсюда вытекает, — четыре жены, хиджабы, шариатский семейный суд и прочие радости), защищать мусульман от исламофобии и геноцида. И что более примечательно: даровать политическую свободу мусульманам, которая позволит им «иметь легитимных правителей в европейских парламентах». (Политической свободой в Европе обладает каждый совершеннолетний гражданин: у него есть право голоса и право быть избранным в государственные органы. Значит, речь идет, в сущности, о квотах для мусульман.) И наиболее интересный пункт: «создание институтов ислама в Европе» и «развитие исламских школ, способных воспитать новых европейских мусульман». В сущности, всю программу можно свести к русской поговорке: «мягко стелет да жестко спать».

— Что вы имеете в виду, говоря о создании институтов ислама в Европе? — спросила я доктора Церича. — Что-то вроде главного муфтия Европы, который сидит в Брюсселе в официальной резиденции?

— Это может выглядеть и так, — благостно подтверждает мой собеседник, по-видимому, уже представляя себя в кресле «всеевропейского мусульманского Папы».

— Но какой смысл в этой должности, если ваша религия не подразумевает единых лидеров? У католиков есть Папа, у православных — Патриархи, у мусульман нет главы религии.

— И в этом Европа должна нам помочь, утвердив такой институт, — оживляется доктор Церич. — Сейчас любой радикальный имам может высказывать опасные экстремистские идеи от лица верующих. Европа не знает, с кем ей говорить, у нее нет официального лица, с кем вести переговоры.

— Но суть не в том, чтобы иметь европейского муфтия, а в том, чтобы мусульмане захотели ему подчиняться, признали бы его власть, разве не так?

— Они постепенно признают, если признает Европа, — уверен доктор Церич.

— Почему европейские страны должны вкладывать деньги в развитие исламских школ? Мы хотим пестовать и кормить НАШУ религию, какая нам выгода кормить вашу?

— Если в Европе не будет своих имамов, воспитанных на европейских ценностях, к вам придут радикальные имамы с Востока, не способные подготовить молодежь к новым вызовам мультикультурного общества».

(Я едва удерживаюсь от непочтительного замечания: «Один хрен».)

«Мустафа Церич в деле ислама — «хороший полицейский», как радикальный первый президент Боснии Алия Изетбегович был «плохим полицейским, — говорит хорватский журналист из Герцеговины Давр БОЖИЧ. — Но суть-то одна: оба «полицейских» делают свою работу — продвигают ислам в Европу. Вот тебе цитата из «Декларации» Церича: «Мы должны учить Европу принимать мусульманские ценности и ценить пот мусульманских рабочих и интеллектуалов в построении процветающей и свободной Европы. Не только исторически Европа в долгу перед мусульманами за свою свободу и процветание, но это современная мусульманская контрибуция за ее развитие, которая дает нам право сказать: Европа должна нам очень много». Так думает цвет мусульманской учености, кладезь либерализма и политкорректности, «crеme de la crеme» («сливки сливок») доктор Церич. Теперь представь себе, что думает какое-нибудь радикальное «г…о над г…м»! (непереводимое местное выражение). В Европе сейчас проживают 30 миллионов мусульман, и большинство из них согласны с этой мыслью: «Европа нам должна». Я видел в Скандинавии десятки боснийских мусульман, живущих на социальные пособия, и неплохо живущих. И самое интересное: они даже не испытывают благодарности к тем странам, что их кормят. А знаешь почему? Для них социальная помощь — это не деньги честно работающих налогоплательщиков, нет, это милость Аллаха! Чудо, сотворенное Богом! А значит, эмигранты должны благодарить Аллаха, а вовсе не чужое государство, которое приютило их, накормило, позволило бездельничать и даже построило для них мечети. Тот же Мустафа Церич писал в своей «Декларации»: «Восток гораздо больше верит в божью милость, чем в работу. Запад верит в работу больше, чем в милосердие божье». Вот она, разница менталитетов! То, как нам преподносят ислам как мирную и универсальную религию, — это попытка провезти в Европу троянского коня. В сущности, конь уже здесь. И я «боюсь данайцев, дары приносящих».

Дарья Асламова, спецкор ‘КП’

http://www.kp.ru